Смерть

Мертвецов – большинство!

Страшно не умереть, а умирать. Смерть – только переход… Не зря говорят: врата смерти. Народная мудрость редко ошибается, и это здорово. Жизнь – внутриутробный период вечности. Мы готовимся к более серьезным вещам. Никто из нас не помнит, как мы болтались на пуповине в матке матери, как раздвигали головой родовые пути и делали первый вздох. Но от этого наша внутриутробная жизнь не стирается из памяти вселенной. Мы были. Мы жили. Существовали. Просто не помним.

Родовые пути матери – своего рода врата смерти для младенца, которого разлучают с источником питания и заставляют чувствовать боль. Младенцы, которые умирают, тоже не умирают совсем. Их души продолжают путешествие, покинув тело мертворождённого.

Хуже всего умереть при жизни, стать мертвым духовно, прекратить поиск, саморазвитие и самосовершенствование. Мертвецов – большинство! Да, то что они едят и размножаются, делает их живыми лишь в биологическом смысле. Они буквально заковали свои души в темницы тел и живут по принципу: есть, спать, покупать, рожать, потреблять! Есть ещё категории: прощать, думать, верить, развиваться, становиться лучше, чище, каяться, становиться сильнее. Не в этом ли ростке жизнь?

Если жизнь прекрасна, то смерть… ужасна, да? Ответ не однозначен. Смотря какая смерть. Самурай, к примеру, каждую секунду дожжен был помнить: я должен умереть! ДОЛЖЕН  УМЕРЕТЬ, представляете? Должен, обязан. Каждый из нас обязан умереть. А мы боимся каких-то там собеседований, сплетен; боимся открыть свое дело, признаться в любви. А чего бояться-то, если все равно помрёшь? Прелесть смерти (как явления философского, а не биологического) в том, что она оттеняет жизнь, как оправа обрамляет изумрудный камень. Именно смерть придает жизни ценность. Временность существования должна отрезвлять. Надо торопиться успеть нечто значительное – осознать, поверить, прочувствовать, оставить не наследство, а наследие. В стихотворении Бориса Пастернака «В больнице» показано принятие смерти с благодарностью. Хорошо умирать в таком состоянии души.

Смерть. Какая она?

Борис Пастернак

В больнице

Стояли как перед витриной,
Почти запрудив тротуар.
Носилки втолкнули в машину.
В кабину вскочил санитар.

И скорая помощь, минуя
Панели, подъезды, зевак,
Сумятицу улиц ночную,
Нырнула огнями во мрак.

Милиция, улицы, лица
Мелькали в свету фонаря.
Покачивалась фельдшерица
Со склянкою нашатыря.

Шел дождь, и в приемном покое
Уныло шумел водосток,
Меж тем как строка за строкою
Марали опросный листок.

Его положили у входа.
Все в корпусе было полно.
Разило парами иода,
И с улицы дуло в окно.

Окно обнимало квадратом
Часть сада и неба клочок.
К палатам, полам и халатам
Присматривался новичок.

Как вдруг из расспросов сиделки,
Покачивавшей головой,
Он понял, что из переделки
Едва ли он выйдет живой.

Тогда он взглянул благодарно
В окно, за которым стена
Была точно искрой пожарной
Из города озарена.

Там в зареве рдела застава,
И, в отсвете города, клен
Отвешивал веткой корявой
Больному прощальный поклон.

«О господи, как совершенны
Дела твои,— думал больной,—
Постели, и люди, и стены,
Ночь смерти и город ночной.

Я принял снотворного дозу
И плачу, платок теребя.
О боже, волнения слезы
Мешают мне видеть тебя.

Мне сладко при свете неярком,
Чуть падающем на кровать,
Себя и свой жребий подарком
Бесценным твоим сознавать.

Кончаясь в больничной постели,
Я чувствую рук твоих жар.
Ты держишь меня, как изделье,
И прячешь, как перстень, в футляр.