Сущность человека

Ниже я приведу отрывок из моей книги «Вещество Икс или исцеление от любви». Все права защищены. Наталья ГРЭЙС

Человек-Маяк
Маленький остров уплывает в море.  В центре острова – маяк. Прибрежная полоса погружается в холодную солёную воду. Шум воды – то сильнее, то тише, как синусоида. Маяк высокий. Маяк суровый. Маяк прямой – светит своим красно-огненным глазом, показывает кораблям путь.

Туманы сменяются ветрами. Солнце бывает редко. Протяжный ветер бури заигрывает с проблесками солнца. Птицы кричат, но маяк не надо будить. Он и так никогда не спит. Он не может спать. Он охраняет чей-то чужой сон, чужой покой. Чью-то чужую любовь. Если холодно – он только хмурит брови и продолжает светить, чтобы в этот момент два влюблённых сердца плыли друг другу навстречу. Хочет ли маяк любить? Да. И он любит. Но о его любви никто не знает. Любовь его никому незаметна. Ведь никто не видел ни разу два маяка, стоящих друг подле друга обнявшись. В двух маяках нет нужды! Поэтому маяк всегда один. А далеко-далеко от него – ещё один, и ещё, и ещё… Всегда один! Никогда два.

Человек-свеча

Большая свеча стоит на горе. Фитиль подожжён лет тридцать назад и будет гореть ещё лет сорок или больше. В старые времена одной крепкой свечи могло хватить лет на девятьсот. Теперь – другое дело! Время летит с каждым веком всё быстрей, свечи горят интенсивнее. Внизу, под горой – несколько тысяч свеч поменьше. Они похожи друг на друга. Некоторые слиплись, обнявшись, другие – по одному стоят на невысоких кочках. Кто-то, наоборот, пристроился в щелях между камней, чтобы опереться на твердь. Некоторые свечи стоят, сгрудившись. Они почти склеились, припаялись восковыми телами друг к другу, так что уже и отличить невозможно, где кто!

На все несколько тысяч свеч – только двадцать или тридцать огоньков, горящих тускло и прерывисто. Маленькие свечи часто потухают. Их огоньки в темноте похожи на лица. Редкий огонёк улыбается. Большинство грустны и чем-то озабочены. Чувствуется, что они в напряжении. Многим лень гореть!.. Они не находят в горении никакого удовольствия. Когда большая свеча смотрит с горы на кого-то из них, они тут же воспламеняются, но ненадолго: погорят и снова гаснут. Большая свеча на горе поворачивает свой телепатический огонь в разные стороны, наклоняясь то к одному, то к другому наиболее тёмному скоплению восковых телец. Некоторые из них загораются слабыми огоньками, но быстро гаснут. Они вновь и вновь требуют к себе внимания! Большая свеча согревает пространство вокруг горы. Она плачет восковыми слезами, бегущими по раскалённому сгорающему в огне телу. Слова «береги себя» вызвали бы у неё только улыбку. Беречь себя некогда! Беречь себя –означает тухнуть там, под горой, постоянно искать подпитки, жаловаться и зябнуть, сохраняя своё восковое холодное тело, никому не нужное. Стоящие под горой то и дело повторяют любому, кто загорится:

– Береги себя!
– Себя нужно беречь, иначе сгоришь!

Сразу вслед за этими словами маленькие огоньки потухают. Их восковые тела тянутся за огнём к фитилю на горе.

Однажды холодной ночью большая свеча вспыхнула и рассыпалась на множество огненных искр. Она догорела! От неё ничего не осталось, только тёплый кружок с примятой под ним травой и две капли прозрачного, ещё горячего воска. Вокруг горы пронёсся ропот:

– Ну вот, она перестала гореть ночью!.. Не могла дотянуть до утра! Говорили же ей беречь себя! Теперь нам придётся идти к другой горе впотьмах, тратя свои фитили!
Собравшись в кучи, они с недовольством побрели к горизонту, где виднелся профиль далёкой горы. Над примятой травой взошла звезда. Своим мерцанием она послала на землю долгий поцелуй, который, упав на примятую траву, превратился в ручей.

Человек-цветок

Каждый из нас – человек-цветок. Мы появляемся, словно маленькая бесформенная луковичка, и начинаем раскрываться. На Божьей ладони эта метаморфоза превращения (я называю её метафорой превращения) просматривается столь же быстро, как ускоренная видеозапись о жизни растения. Семечко – стебелёк – крохотный корень – первые листочки – ответвления – узелок бутона – молодой цветок – распускающиеся лепестки – цветение – увядание – замирание – опадание – смерть. И ветер ломает высохший стебель. Как же быстро всё! Весь фильм не занял и минуты! Так и мы на песочных часах пирамид – муравьи перед вечностью. Как стареют цветы – так стареют и люди. Неумолимо, ежедневно; Вечером мельчайшие складочки наших век и сеточка кожи на шее будут чуть гуще, чем утром. Ещё в полдень глаза наши были чуть более ясными! Когда нам жаль стариков – нам жаль себя. Их беспомощность – наше ближайшее будущее… Если бы мы только осознавали, ЧТО это значит: жизнь коротка! Жизнь не коротка, она мгновенна! Каждый предыдущий наш шаг – это судьба последующего шага. Ах, если бы нам это хорошенько разъяснили в детстве! Мы всё равно не смогли бы цвести дольше, но мы, по крайней мере, раскрыли бы все свои бутоны! Каждый принёс бы свой плод!

– Это – ваша фотография?! Правда?! Это вы – в молодости? Сколько вам здесь лет?.. Это и в самом деле –  вы? Какие у вас здесь брови! И глаза – огромные! И волос – шапка! Да, теперь вижу… Ваш взгляд! Но сразу и не угадаешь! Вы сильно изменились, простите… Я сказал чушь.

Одни люди увядают – словно сморщиваются. Уменьшаясь, они теряют соки жизни и клонятся к земле. Седина их бывает жёлтой, суставы раздуваются шишками, а голос начинает дрожать особым старческим тремоло. Губы проваливаются из-за выпавших зубов. Голова глупеет, а ведь она – главный бутон! Своей глупостью и беспомощностью он начинает злить другие, более молодые бутоны  Иные не стареют, а заживо умирают. Ещё совсем молодые – уже гниют изнутри! На их телах образуется дупло за дуплом. В какой-то миг они вдруг падают замертво, так и не успев расцвести. Некоторые стареют благородно, с серебром в волосах, не сгибая плеч и не утрачивая блеска зрачков. Смерть тоже обдаёт их своим дыханием, и они примерзают к земле мало-помалу. Но уста их до последнего вздоха горячи, а дыхание пропитано свежестью морского бриза. Их голоса по-прежнему звонки. Движения становятся не замедленными, а просто более аристократичными. В цветах этих тоже накапливается усталость, но её можно назвать усталостью плодоношения.
Мы таем, угасаем на глазах. Наша кожа выцветает и покрывается пигментными пятнами. Нам жаль себя! С каждым годом нам всё более неловко за свою старость перед молодыми. Мы чувствуем себя так, словно мы – второй сорт. И ещё – мы не хотим быть виноватыми ни в чём! Стараемся обвинить в нашем бесплодии другие цветы, или сорняки, или ветер, унесший самые яркие из наших лепестков.
Кого-то сорвут и выбросят, кого-то продадут, а кого-то подарят. Кто-то же будет расти, уклоняясь от ножа и ведя битву за любовь и всё благое. Осень дней приближается. Твоя осень! Моя осень! Как я хочу цвести! Вдох… Выдох… ты хочешь цвести? Вдох – выдох! Скажи: хочешь? Но тогда почему же ты не цветёшь?